30 декабря / дата по старому стилю: 17 декабряПещное действо; Филипповский пост
Три отрока в пещи огненной (VI век до н. э.), по имени Ана́ния, Аза́рия и Мисаи́л (в Вавилонском пленении им дали имена Седра́х, Миса́х и Авденаго́ ),— персонажи Книги пророка Даниила (Дан. 1:7), иудейские юноши в Вавилонском пленении — друзья пророка Даниила — были брошены в огненную печь по приказу царя Навуходоносора за отказ поклониться идолу, но были сохранены архангелом Михаилом и вышли оттуда невредимыми.
Когда трое отроков вышли из печи, приближённые царя убедились, «что над телами мужей сих огонь не имел силы, и волосы на голове не опалены, и одежды их не изменились, и даже запаха огня не было от них» (Дан. 3:94).
После чего Навуходоносор, изумленный властью Бога, который умеет так спасать верующих в него, воздал Ему хвалу: «благословен Бог Седраха, Мисаха и Авденаго» (Дан. 3:95), — возвысил этих трёх иудеев (Дан. 3:97) и возвестил «всем народам, племенам и языкам» о знамениях и чудесах Всевышнего Бога (Дан. 3:98-100). На этом рассказ о трёх отроках в «Книге пророка Даниила» заканчивается.
Пророк Даниил и друзья его Анания, Азария и Мисаил дожили до глубокой старости и скончались в плену. По мнению святителя Кирилла Александрийского, святые Анания, Азария и Мисаил были обезглавлены по повелению персидского царя Камбиза.
В кратком житии отроков, изложенном в Синаксаре Константинопольской Церкви сообщается, что отроки воскресли вместе со Христом, но со временем умерли.
Следует отметить, что эта библейская история «О трех отроках в пещи» получила в дальнейшем название «Пещное действо» и на протяжении нескольких веков принародно разыгрывалась в Москве за неделю до Рождества. А по всей Руси принято было в ночь с 30 на 31 декабря разжигать большие костры за околицами деревень, бросать в них трех слепленных из снега кукол и приговaривaли: "Рaзгони, огонь, потемь, пострaщaй стужу". Если огонь под растопившимся снегом затухал быстро, а костер не дымил — ждали святок ярких и солнечных, беззаботно пляшущее пламя сильный мороз предсказывало, а если костер продолжал тлеть, при этом нещадно дымя, готовились к буранам, метелям и ледяным ветрам.
Но в любом случае накануне нового года хозяйки печи топили так, чтобы на два дня тепла хватило, не забывая, конечно, и о бане, в которой вся семья парилась, смывая с себя грехи прошедшего года. Хотя сама баня считалась у православных местом нечистым, потому что ее всякая нежить с особой охотой посещала. Православные поэтому с крестом в бани не ходили, снимая его у порога или оставляя дома. А в избе, построенной на месте сгоревшей бани, обязательно что-нибудь странное приключалось. То ее вдруг перекашивало, то клопы хозяев заедали, а то нападали полчища мышей, успевая за считанные дни весь скарб перепортить.
Но мыться в бане все равно должен был каждый, считающий себя христианином, а того, кто в баню не ходил, считали человеком грешным и подозрительным. Для моющихся существовали особые правила, согласно которым, например, нельзя было пить воду, приготовленную для мытья, громко разговаривать, стучать и мыться «на третьем пару». Он, говорят, для самого Банника предназначался и его многочисленных подельников — Обдерих, Навий и даже чертей с чертенятами. А если кому-то хотелось их увидеть, нужно было прийти в баню глухой полночью, переступить одной ногой через порог, снять с шеи крест и положить его под пятку. При этом, если везло и в бане оказывался мирно спящий Банник, следовало сейчас же сдернуть с его головы шапку и стремглав мчаться в ближайшую церковь. Успевший добежать становился обладателем волшебной шапки-невидимки, а тех, кого Банник догонял, никто уже среди живых не видел.
Но мыться в бане все равно должен был каждый, считающий себя христианином, а того, кто в баню не ходил, считали человеком грешным и подозрительным. Для моющихся существовали особые правила, согласно которым, например, нельзя было пить воду, приготовленную для мытья, громко разговаривать, стучать и мыться «на третьем пару». Он, говорят, для самого Банника предназначался и его многочисленных подельников — Обдерих, Навий и даже чертей с чертенятами. А если кому-то хотелось их увидеть, нужно было прийти в баню глухой полночью, переступить одной ногой через порог, снять с шеи крест и положить его под пятку. При этом, если везло и в бане оказывался мирно спящий Банник, следовало сейчас же сдернуть с его головы шапку и стремглав мчаться в ближайшую церковь. Успевший добежать становился обладателем волшебной шапки-невидимки, а тех, кого Банник догонял, никто уже среди живых не видел.
Банник в народе слыл коварным старикашкой, одетым лишь в отвалившиеся от веников липкие листья. Хотя даже он ценил доброе и уважительное к себе отношение. Стоило, например, уставшему путнику, поклонившись в пояс, произнести: «Хозяинушко-батюшко! Пусти спать-ночевать!», как оттаявший Банник и печь затапливал, и веничками пришедшего снабжал и даже охранял спящего от всякой нечисти.
А вот его близкого родственника — маленького, но очень злобного и жестокого банного духа Обдериху — ничем нельзя было ублажить. Всякое внезапное, а уж тем более ночное посещение бани, особенно с похвальбой, что черта бояться не стоит, он пресекал, окатывая вошедшего кипятком. Поэтому во все времена люди богобоязненные в эту пору бани не посещали, а для Банника, Обдерихи и их ночных гостей непременно шайку воды оставляли и маленький обмылочек. С соседями, даже такими беспокойными, принято было в мире жить.
