Арефа мч. (пам. (24.октября / 6.ноября, глава христиан Награна (южная Аравия), пострадал во время гонений химьяритского царя-иудея Йосефа Асара Ясара осенью 523 г. в период химьяро-эфиопских войн.
После кончины награнского еп. Павла главой местной общины христиан-монофизитов* стал богатый и знатный старец Арефа, не имевший духовного сана. Согласно ряду источников, он был светским правителем города и его округи, причем прежде эту должность занимал его отец. Когда началась война с Аксумом, царь Йосеф Асар Ясар потребовал от Арефы прислать к нему всех боеспособных жителей Награна.
Ополчение было собрано и отправлено, но вернулось с полдороги, узнав о предпринятом по повелению царя истреблении всех находившихся в Химьяре христиан. Йосеф расценил это как мятеж. После осады и взятия города в кон. окт. (или нояб.) 523 г. тяжелобольной Арефа был схвачен и предстал перед царем. Он отказался отречься от своей веры и смело обличал иудейского владыку, вселяя мужество в своих сограждан. По приказу царя Арефа вместе с др. награнцами был отведен в одно из вади (пересохшее русло реки), где им отсекли головы мечом
*Монофизи́тство (от др.-греч. μόνος — «только один, единственный» + φύσις — «природа, естество») — христологическая доктрина в христианстве, постулирующая наличие только одной, единственной Божественной природы (естества) в Иисусе Христе и отвергающая Его подлинное человечество.
Монофизитство, как учение отрицающее подлинное человечество Иисуса Христа и почитающее его только Богом, не исповедуется ни одной исторической церковью. То есть, это учение признается ересью и отвергается всеми без исключения традиционными христианскими конфессиями.
Арефа Негранский, мч., градоправитель (фрагмент фриза церковной стены); Византия; X в.; местонахождение: США. Балтимор. WAM (Walters Art Museum); материал: керамика; техника: полихромная надглазурная роспись традиционными христианскими конфессиями.
В старину в этот день девушки и парни продолжали устраивали посиделки,
на которых домашнюю работу (пряжу, шитье, вышивку) совмещали с веселым
времяпровождением: пели, плясали, высматривали себе невест и женихов.
Часто во время таких посиделок гадали на будущее и совершали нехитрые
магические ритуалы.
Посиделки (рус. беседа, беседа, вечорка, вечерница, гостинки, посида, посиделки, посидухи, засядки, посидки, супрядка, супрядки, супрялки, попрядухи, баня, ночлежки, досветки, дозорьки, укр. вечерница, вечер, досвитки, бел. вячорки, вечарынки) — сезонная форма молодежного досуга в осенне-зимнее время, наиболее характерная для вост. и юж. славян.
Как правило, на любые виды посиделок приглашались неженатые парни, и работы заканчивались угощением, пением песен и танцами. У русских посиделки четко разграничивались по характеру занятий и делились на рабочие (прядимые, супрядки) и «с гуляньем» (игримые, игрища, беседы).
Время посиделок было регламентировано. Посиделки начинались по окончании летне-осенних полевых работ, кульминация их приходилась на период святок (в.-слав.). В центр. России молодежные вечеринки игрались со дня Кузьмы-Демьяна или Покрова до масленицы, в Белоруссии и западнорусских областях — с начала Филипповского (Рождественского) поста до начала Великого поста, что нередко совпадало с периодом зимних работ — прядением у женщин и плетении лаптей у мужчин. Редко срок гуляний молодежи ограничивался святками (рус).
Первые посиделки приурочивались к одному из больших осенних праздников: у вост. и юж. славян — к Успению Богородицы (15/28.VIII), а также к Семенову дню (в.-слав., 1/14.IX), Рождеству Богородицы (8/21.IX), Воздвижению (14/27.IX), дню Иоанна Богослова (26.IX/9.X), Покрову Богородицы (1/14.Х), которая считалась покровительницей семьи и материнства и помогала в осуществлении брака, и дню Параскевы Пятницы (28.X/10.XI), дню Кузьмы-Демьяна (1/14.XI — рус., укр.) Михайлову дню (8/21.XI), Введению Богородицы во храм (21.11/4.XII).
В Интернете день 6 ноября именуется "Светец" — приспособление для держания горящей лучины.
Древние славяне верили, что вещая сила живет в угольке, связке дров, в кочерге, в лучине. Поэтому, в старину огонь добывали старики и старухи из сухого дерева, а молодая невестка или сын зажигали лучиной новый огонь — затапливали им печи в избах и банях, на посиделках зажигали свечи или лучину.
Описание лучины можно встретить в письме валаамского старца по поводу намерений издать его письма. В то время керосина не было еще, по ночам в избе работали с лучинкой. Я наблюдал за огнем, лучинку вставлял в светец, а угольки падали в приготовленный ушат с водой. Зажигая лучину, на Руси говорили: Святой огонешек, дайся нам! Так как символ чистоты душевной — огонь не терпит ничего нечистого.
Долгими зимними вечерами при свете лучин женщины пряли, мужчины пили хмельные напитки, мед, вспоминали минувшие дни, слагали и пели песни, слушали сказителей и сказительниц былин, а с деревянных полатей, из дальних углов за ними с любопытством и интересом наблюдали глаза маленьких русичей, чья жизнь, полная таких же забот и тревог, была еще впереди.
Лучины использовались в быту крестьян вплоть до начала XX века, хотя и были оттеснены более современными средствами освещения типа свечей, керосиновых и масляных ламп, а позднее и электрическим освещением. Также лучина используется для розжига костров и самоваров.
В монастырском обиходе приготовление пищи обставлялось соответствующим ритуалом. Разжигание огня на кухне происходило так: утром повар отправлялся в храм, перед царскими вратами клал три земных поклона и просил огня у священника. Тот зажигал лучину от лампады у алтаря. Ею и воспламеняли дрова на кухне.
Горящую лучину или свечу должно было гасить благоговейно: пламя задувать губами, нагар снимать пальцами, а уцелевший остаток бережно класть на место; погасить же огонь как попало, т. е. ударить лучину об пол или затоптать ее ногою — считалось большим грехом, за который раздраженная стихия отплатит пожаром в доме нечестивца.
Любопытно, что лучина могла входить в состав натуральных оброков.
Светец втыкали острием в щели бревенчатой стены, между рожками развилки вкладывали горящую лучину, на пол под опадающие угольки ставили сосуд с водой; более сложная форма — светец с двумя развилками и одним пятником. Держащая лучину часть светца выковывалась также в форме центрального стержня с двумя изогнутыми крючками по бокам — лучину вставляли между крючком и стержнем. Встречались висячие светцы на несколько лучин — своеобразная примитивная люстра. Их зацепляли за железную скобу, прибитую к полавошнику (полка над окнами) . Гораздо удобнее и распространеннее были переносные светцы с деревянной подставкой: это или невысокий столбик, вделанный в донце, чтобы можно было его ставить на лавку (на севере Белоруссии его называют дед, а железный зажим — дедовы губы), или высокие деревянные подставки, высотой в 1 м и выше, которые можно было ставить на пол в любом месте избы. Остроумно устроены раздвижные светцы с тройным столбиком: средний стержень его, в котором укреплена металлическая часть, сделан подвижным и снабжен отверстиями — его можно поднимать и опускать, закрепляя затычками на любой высоте, и таким образом регулировать высоту источника света. Рациональную форму деревянного светца представляла северная его разновидность: деревянный столбик, в верхушку которого воткнута железная развилка, укреплялся на краю неглубокого корытца, поднятого на три-четыре высокие ножки, так что обгоревшие части лучины падали прямо в налитую в корытце воду .
Украина, где в северной лесостепной части главным освещением также служила лучина (Волынь, Черниговщина, северные районы Киевщины и Харьковщины, почти до самых степей), не знала великорусского светца; здесь втыкали лучину в отверстие в обмазанной глиной стене; вбивали в стену железную бабку — нечто вроде подковы, только гораздо тоньше, с расщелиной для вставки лучинок; делали небольшие переносные лучинодержатели: скатывали комок глины, продавливали в нем несколько отверстий для вставления лучины и обжигали; изготовляли скильник — в деревянный обрубок вставлялась палка с двумя железными крючками, в каждый крючок всаживалось по лучине с таким расчетом, чтобы, когда догорела одна, то зажечь другую. В Белоруссии также втыкали лучину прямо в стену или делали висячий светец — деревянный крюк с железными тисками для вставки лучиниц. На севере Черниговщины, в Волынском полесье и во многих местностях Белоруссии вплоть до коллективизации удерживался прибор, называемый лучник, лушник, свяцёльник (белор.) или світник, світич, світоч, світач, посеет (укр.). Он состоял из двух частей: подставки (для лучины), которую ставили на пол сбоку от входной двери, и суживающейся кверху вытяжной трубы над ней (для дыма), проходящей сквозь потолок и крышу; собственно эта вторая часть — труба — и называлась лучником (белор.) и бовдуром (укр.). Подставкой служил пень с поставленным на нем черепком или гладким камнем либо шест различной высоты; нижний конец шеста врубали в обрезок доски или обрубок дерева, на верхнем конце имелась железная решетка, на которой горело несколько коротких лучин или смолье, т. е. сердцевина смолистого дерева или расщепленные корни сосны. Иногда вместо подставки под отверстие бовдура вдалбливали ручкой в стену небольшую деревянную лопатку и на нее ставили черепок, на котором жгли смолье. Трубу изготовляли из выдолбленного ольхового ствола; иногда нижнюю ее часть, приходящуюся внутри хаты и имеющую форму раструба, выплетали из лозы или сшивали в виде конусообразного мешка из холста (внизу натягивали на обруч) и приделывали узкой верхней частью к выводной трубе (иногда сколоченной из досок). Все сооружение для безопасности от искр вымазывали глиной снаружи и внутри.
Посиделки (рус. беседа, беседа, вечорка, вечерница, гостинки, посида, посиделки, посидухи, засядки, посидки, супрядка, супрядки, супрялки, попрядухи, баня, ночлежки, досветки, дозорьки, укр. вечерница, вечер, досвитки, бел. вячорки, вечарынки) — сезонная форма молодежного досуга в осенне-зимнее время, наиболее характерная для вост. и юж. славян.
Как правило, на любые виды посиделок приглашались неженатые парни, и работы заканчивались угощением, пением песен и танцами. У русских посиделки четко разграничивались по характеру занятий и делились на рабочие (прядимые, супрядки) и «с гуляньем» (игримые, игрища, беседы).
Время посиделок было регламентировано. Посиделки начинались по окончании летне-осенних полевых работ, кульминация их приходилась на период святок (в.-слав.). В центр. России молодежные вечеринки игрались со дня Кузьмы-Демьяна или Покрова до масленицы, в Белоруссии и западнорусских областях — с начала Филипповского (Рождественского) поста до начала Великого поста, что нередко совпадало с периодом зимних работ — прядением у женщин и плетении лаптей у мужчин. Редко срок гуляний молодежи ограничивался святками (рус).
Первые посиделки приурочивались к одному из больших осенних праздников: у вост. и юж. славян — к Успению Богородицы (15/28.VIII), а также к Семенову дню (в.-слав., 1/14.IX), Рождеству Богородицы (8/21.IX), Воздвижению (14/27.IX), дню Иоанна Богослова (26.IX/9.X), Покрову Богородицы (1/14.Х), которая считалась покровительницей семьи и материнства и помогала в осуществлении брака, и дню Параскевы Пятницы (28.X/10.XI), дню Кузьмы-Демьяна (1/14.XI — рус., укр.) Михайлову дню (8/21.XI), Введению Богородицы во храм (21.11/4.XII).
В Интернете день 6 ноября именуется "Светец" — приспособление для держания горящей лучины.
Древние славяне верили, что вещая сила живет в угольке, связке дров, в кочерге, в лучине. Поэтому, в старину огонь добывали старики и старухи из сухого дерева, а молодая невестка или сын зажигали лучиной новый огонь — затапливали им печи в избах и банях, на посиделках зажигали свечи или лучину.
Описание лучины можно встретить в письме валаамского старца по поводу намерений издать его письма. В то время керосина не было еще, по ночам в избе работали с лучинкой. Я наблюдал за огнем, лучинку вставлял в светец, а угольки падали в приготовленный ушат с водой. Зажигая лучину, на Руси говорили: Святой огонешек, дайся нам! Так как символ чистоты душевной — огонь не терпит ничего нечистого.
Долгими зимними вечерами при свете лучин женщины пряли, мужчины пили хмельные напитки, мед, вспоминали минувшие дни, слагали и пели песни, слушали сказителей и сказительниц былин, а с деревянных полатей, из дальних углов за ними с любопытством и интересом наблюдали глаза маленьких русичей, чья жизнь, полная таких же забот и тревог, была еще впереди.
Лучины использовались в быту крестьян вплоть до начала XX века, хотя и были оттеснены более современными средствами освещения типа свечей, керосиновых и масляных ламп, а позднее и электрическим освещением. Также лучина используется для розжига костров и самоваров.
В монастырском обиходе приготовление пищи обставлялось соответствующим ритуалом. Разжигание огня на кухне происходило так: утром повар отправлялся в храм, перед царскими вратами клал три земных поклона и просил огня у священника. Тот зажигал лучину от лампады у алтаря. Ею и воспламеняли дрова на кухне.
Горящую лучину или свечу должно было гасить благоговейно: пламя задувать губами, нагар снимать пальцами, а уцелевший остаток бережно класть на место; погасить же огонь как попало, т. е. ударить лучину об пол или затоптать ее ногою — считалось большим грехом, за который раздраженная стихия отплатит пожаром в доме нечестивца.
Любопытно, что лучина могла входить в состав натуральных оброков.
Светец втыкали острием в щели бревенчатой стены, между рожками развилки вкладывали горящую лучину, на пол под опадающие угольки ставили сосуд с водой; более сложная форма — светец с двумя развилками и одним пятником. Держащая лучину часть светца выковывалась также в форме центрального стержня с двумя изогнутыми крючками по бокам — лучину вставляли между крючком и стержнем. Встречались висячие светцы на несколько лучин — своеобразная примитивная люстра. Их зацепляли за железную скобу, прибитую к полавошнику (полка над окнами) . Гораздо удобнее и распространеннее были переносные светцы с деревянной подставкой: это или невысокий столбик, вделанный в донце, чтобы можно было его ставить на лавку (на севере Белоруссии его называют дед, а железный зажим — дедовы губы), или высокие деревянные подставки, высотой в 1 м и выше, которые можно было ставить на пол в любом месте избы. Остроумно устроены раздвижные светцы с тройным столбиком: средний стержень его, в котором укреплена металлическая часть, сделан подвижным и снабжен отверстиями — его можно поднимать и опускать, закрепляя затычками на любой высоте, и таким образом регулировать высоту источника света. Рациональную форму деревянного светца представляла северная его разновидность: деревянный столбик, в верхушку которого воткнута железная развилка, укреплялся на краю неглубокого корытца, поднятого на три-четыре высокие ножки, так что обгоревшие части лучины падали прямо в налитую в корытце воду .
Украина, где в северной лесостепной части главным освещением также служила лучина (Волынь, Черниговщина, северные районы Киевщины и Харьковщины, почти до самых степей), не знала великорусского светца; здесь втыкали лучину в отверстие в обмазанной глиной стене; вбивали в стену железную бабку — нечто вроде подковы, только гораздо тоньше, с расщелиной для вставки лучинок; делали небольшие переносные лучинодержатели: скатывали комок глины, продавливали в нем несколько отверстий для вставления лучины и обжигали; изготовляли скильник — в деревянный обрубок вставлялась палка с двумя железными крючками, в каждый крючок всаживалось по лучине с таким расчетом, чтобы, когда догорела одна, то зажечь другую. В Белоруссии также втыкали лучину прямо в стену или делали висячий светец — деревянный крюк с железными тисками для вставки лучиниц. На севере Черниговщины, в Волынском полесье и во многих местностях Белоруссии вплоть до коллективизации удерживался прибор, называемый лучник, лушник, свяцёльник (белор.) или світник, світич, світоч, світач, посеет (укр.). Он состоял из двух частей: подставки (для лучины), которую ставили на пол сбоку от входной двери, и суживающейся кверху вытяжной трубы над ней (для дыма), проходящей сквозь потолок и крышу; собственно эта вторая часть — труба — и называлась лучником (белор.) и бовдуром (укр.). Подставкой служил пень с поставленным на нем черепком или гладким камнем либо шест различной высоты; нижний конец шеста врубали в обрезок доски или обрубок дерева, на верхнем конце имелась железная решетка, на которой горело несколько коротких лучин или смолье, т. е. сердцевина смолистого дерева или расщепленные корни сосны. Иногда вместо подставки под отверстие бовдура вдалбливали ручкой в стену небольшую деревянную лопатку и на нее ставили черепок, на котором жгли смолье. Трубу изготовляли из выдолбленного ольхового ствола; иногда нижнюю ее часть, приходящуюся внутри хаты и имеющую форму раструба, выплетали из лозы или сшивали в виде конусообразного мешка из холста (внизу натягивали на обруч) и приделывали узкой верхней частью к выводной трубе (иногда сколоченной из досок). Все сооружение для безопасности от искр вымазывали глиной снаружи и внутри.
