1 января — Вонифатий

1 января
дата по старому стилю: 19 декабря
Вонифaтий; Филипповский пост

Согласно житию, Вонифaтий был рабом в доме богатой и знатной римлянки по имени Аглаида и находился в любовной связи со своей незамужней госпожой. Они жили в этой блудной и беззаконной связи, предаваясь распутству и удовлетворяя все похоти и вожделения плоти. Из жития трудно определить, были ли крещены Аглаида и Вонифатий. Если даже и были, то жизнь они проводили совсем не христианскую, а чисто языческую.

У него было не имя, а кличка — «хорошо делает», Бонифациус. Да, рабам не давали благородные имена — Гай или Тит. Так называли римлян. А раба можно назвать «полезный» (Онисим»), или в насмешку — «замаранный» («Ардалион»), или просто по стране, которая была его родиной — «сириец» (Сир).

У Аглаиды были некоторые знакомые христиане, которые много раз рассказывали ей о чудесах, происходящих от мощей святых мучеников, то есть от останков христиан, пострадавших за веру. Они говорили, что по молитвам к святым мученикам совершались многие чудесные исцеления и подавалась благодатная помощь от Бога. Слушая их рассказы, Аглаида захотела иметь мощи мучеников в своем доме. Отчасти, может быть, это желание было продиктовано обычным языческим суеверием, ведь язычники часто пользовались различными амулетами и оберегами, пытаясь этим оградить себя от действия злых сил.

Итак, Аглаида загорелась желанием иметь у себя в доме святые мощи и послала Вонифатия за мощами мучеников в Малую Азию, но Вонифатий воспылал состраданием к мученикам и стал на глазах у всех целовать их оковы. Судья Симплиций велел бросить Вонифатия в котел с кипящей смолой, но сошедший с неба ангел оросил котел, и святой остался невредим. Смола же, выплеснувшись из котла, опалила множество язычников. Симплиций приказал казнить Вонифатия. Когда мученику отсекли голову, из шеи истекло молоко, а в городе произошло сильное землетрясение. После совершения этих чудес 550 язычников уверовали во Христа. Рабы Аглаи 3 дня искали Вонифатия. Услышав от прохожего рассказ о мученической кончине Вонифатия, они не поверили ему, но потом нашли тело и голову святого.

Рабы перенесли мощи Вонифатия в Рим. Аглая построила небольшой храм в его честь в своем поместье и с почестями захоронила мощи святого.

В русском народе св. мученик Вонифатий известен как целитель от пьянства, почему в Сказании о святых ему полагается молитва об избавлении от винного запоя. Такой благодатный дар приписывается св. Вонифатию на том основании, что, по сказанию Четьих миней, сам он первоначально страдал недугом пьянства, или, как именно замечает о нем Сказание, — «в нечистоте валяшеся и пьяница бяше». Но потом, оставив свою страсть, «имене Господня исповедник и страдалец славен показася».

Все, что в настоящее время выражается вечерами, пикниками и проч., в старину выражалось пирами. Пиры были обыкновенною формою общественного сближения людей. Праздновала ли церковь свое торжество, радовалась ли семья или провожала из земного мира своего сочлена, или же Русь разделяла царское веселие и славу побед — пир был выражением веселости. Пиром тешились цари; пиром веселились и крестьяне. Желание поддержать о себе доброе мнение у людей побуждало каждого порядочного хозяина сделать пир и созвать к себе добрых знакомых.

В древности славяне произносили при питье чаш заклятия от имени языческих богов. Своеобразные заклятия-благословения звучали при питье и в Киевской Руси; такого рода формулы дошли до нас в надписях на древнерусских чарах. С распространением христианства на Руси обычай пить в честь языческих богов, с одной стороны, продолжал доживать в прежней форме, а с другой — принял христианизированные формы. В поучениях против остатков язычества не раз говорится о наполнении черпал и питии чаш в честь бесов, под которыми разумеются, очевидно, языческие боги. Соответственно в старинных требниках обычным исповедным вопросом было: «Молилась бесом или чашу их пила?». И в более позднее время, несмотря на гневные осуждения в церковных поучениях, пьянство, обжорство, а также сквернословие и другие формы антиповедения устойчиво сохранялись во многих народных праздниках и обрядах, имеющих языческие корни.

Церковная оценка пьянства как бесовского, антихристианского поведения способствовала сохранению его языческой семантики и в свою очередь влияла на народную традицию. По наблюдениям знатока народной культуры белорусов Н. Я. Никифоровского, во времени и месте потребления водки «как будто что-то намеренно скрыто, точно потребители чего-то боятся или совестятся». Причины этого кроются в «многочисленных рассказах о происхождении водки, где прямо говорится о сатанинском начале ее, а отчасти и в конечном воздействии водки на неумеренного потребителя, когда тот доходит до сатанинских наваждений».

Церковные наставники объясняли, что от пьяного человека удаляется ангел-хранитель и приступают к нему бесы; пьянство есть жертва дьяволу, и отец лжи и зла говорит, что ему эта жертва милее, чем жертва идолопоклонников: "Николи же тако возвеселихся о жертве поганых человек, яко от пьяных крестьян: в пьяницах бо вся делеса моего хотенья; лучше ми от поганых крестьян и запоец, нежели от поганых идоломолец, яко и поганых Бог соблюдает, а пьяниц ненавидит и гнушается их; аз же радуюся о них, яко мои суть пьяни».

Пьяный легко становится достоянием злых сил: «В пьяном бес волен»; «Над пьяным и оборотень потешается». Пьяный как бы переносится в иную реальность, он и выглядит так нелепо, потому что ведет себя не по законам этого мира. В поиске иного состояния и высшей свободы, выхода из круга повседневности, очевидно, и кроются психологические истоки пьянства. Выражение «допился до чертиков» описывает такое состояние, когда человек уже обрел особое зрение и увидел чертей, которые и до этого находились бок о бок с людьми.

По свидетельству А. Олеария, при встрече гостя питье водки имело обязательный характер. Пьянство вообще являлось традиционной чертой русского гостеприимства. При дворе московских государей старались напоить иноземных послов и часто преуспевали в этом. «Кто не пьет лихо, тому нет места у русских», — писал П. Петрей.

Между тем правоверным сознанием подобное поведение, особенно в его крайних проявлениях, могло восприниматься как антихристианское. Именно в таком ключе изображает пиры Ивана Грозного Андрей Курбский. Принудительное пьянство характерно и для застолий Петра Великого.

В XX в. «валтасаровы пиры» несколько неожиданно возродились в сталинское время. Знаменитые ужины у Сталина начинались в 10—11 вечера и кончались в 3—4 утра. «Собиралось, скажем, 8, 10 или 12 человек. . . Шампанское, коньяк, лучшие грузинские вина, водка лились рекой. Сам хозяин пил не так много, отдавая предпочтение сладкому шампанскому и винам типа „Хван чкары". Но других пить заставлял исходя из тезиса „что у трезвого на уме, то у пьяного на языке". Отказ пить воспринимался как боязнь проболтаться о чем-то, желание что-то скрыть. Поэтому никто в конечном счете не отказывался».

Как и пьянство, обжорство имело первоначально ритуальный характер и сопровождало культовые праздники древних славян. Христианские проповедники осуждали пьянство не только как бытовой порок, но и как остаток языческого культа.

Сведения о народных праздниках и пирах содержатся во многих источниках. Однако лучше всего видно, как все происходило, в «Поучении философа, епископа Белгородского», автором которого предположительно является епископ Григорий (XII в.). В его произведении открывается панорама всеобщего повального пьянства. Масштабы этого явления епископ сравнивает с пожаром, которым охвачен не только город, но и окрестности. Сравнение не случайно. По мнению епископа, хмель сродни огню: «тако бо родомъ хмель, съгревая и распаляя внутреняя, то бо есть убо душа погубляяй пламяни». Чувствуя на себе ответственность бороться с этим, как ему кажется, злом, проповедник уподобляет хмельной внутренний огонь адскому пламени и заявляет: «Пьяници бо Царствия Божия не приемлють, то не тако ли яве есть, яко всякъ пьяница погыбаеть, и от Бога отлучаются, и в негасимый вечный огонь посылаемы бывають». Будучи осведомлен, что в Библии ничего не сказано о греховности пьянства, Григорий увязывает божественный гнев не с употреблением спиртных напитков как таковым, а с безобразным поведением, которое свойственно перепившим людям.

Очень колоритны картины народных праздников, нарисованные в «Поучении». В изображении епископа в вверенной ему пастве тот лишь праздник считается удавшимся, после которого все лежат «яко мертвии от пьянства, яко идоли уста имуще (с открытыми «настежь» ртами) и не ходяще», — это уже «конечная стадия». А в самом процессе все происходит так: «Егда бо упиваетися, тогда блудите, и играете, плищете, поете, пляшете, в сопели сопете, завидите, рано пьете, объедаетеся, упиваетеся, блюете, льстите, злопоминаете, гневаетеся, лаетеся, хулите, осержаетеся, лжете, горьдите, кощуняете, срамословите, кличете, сваритеся, море вамъ до колена, смеетеся, крадете, бьетеся, деретеся, празднословите, смерти не поминаете, спите много, осуждаете, вадите, божитеся, укаряете, клеплете. ...А и плясавица есть сатанина невеста, супружница диавола, всемъ мужемъ темъ зрящимъ ее, жена скверно же и скаредно и своему мужу; образъ Божий нося, съ женою своею совокупитися во плясании, — аще и въ церковь въходите». Рыгающего смрадом пьяницы Бог так же гнушается, как мы — мертвого смердящего пса. Пьянство изгоняет из человека Святой Дух, как дым отгоняет пчел. Пьяница — весь плоть, духа в нем нет, он поклоняется выпивке как «некому богу». Аналогичные представления отмечены Б.А. Романовым в «Вопрошании Кирика»: «Пьяный человек — все равно, что получеловек». За проступки, им совершенные, назначается половинная епитимья, но и за нечаянное убийство нетрезвого человека вменяется лишь «полдушегубства». В принципе, епископ Григорий не против употребления спиртного: «На веселие нам Богъ питие далъ есть, и тожде в подобно время, а не пьянство».